14 мая | Формирование здоровых отношений с телом и едой | семинар Николь Шнаккенберг
Close

Николь Шнаккенберг
доктор психологических наук, специализация – расстройства пищевого поведения и образа тела

Теория привязанности на практике
Конспект семинара-практикума

Это первый семинар из серии. Семинары будут посвящены применению теории, которую мы представляли в ходе других курсов и семинаров с Николь. Именно в этом семинаре пойдет речь о теории привязанности. Как применять теорию привязанности на практике.

Прежде, чем мы перейдем к инструментам, мы рассмотрим базовую теорию, потому что мы работаем с людьми, а не с математическими формулами. Это не значит, что мы берем что-то и это будет работать одинаково во всех случаях. Имеем это в виду, а также то, что мы должны опираться на теорию для поддержки клиентов, и тогда мы будем способны интуитивно реагировать на запрос.

Первое, на что мы обратим внимание – это отношения. Отношения ранней привязанности мы будем рассматривать с точки зрения ретроспективы отношений с первичным кормильцем, как они влияют на отношения с другими людьми во взрослом возрасте и на отношения с едой. Как отношения с едой и другими людьми тоже отзеркаливать и вступать во взаимодействие друг с другом.

На базовом уровне у всех есть отношения с едой. Есть много эмоций, которые появляются при употреблении разных видов пищи. Один вид пищи может вызывать отвращение, другой - определенные воспоминания, может помочь в расслаблении или тревожить. Эти отношения с едой с одной стороны - часть человеческого опыта, с другой - это не просто питание. В этом всегда есть эмоциональный аспект еды и также «эмоциональное питание» - это не патология, мы используем еду, чтобы получать разные эмоции, это не связано с расстройством.

Еда и сам прием пищи очень связан с опытом первичных эмоций и опытом первичных отношений. И прежде чем ребенок почувствует себя отдельным, принятие пищи целиком связано с принятием кормильца. Буквально принятие пищи - это синоним принятия кормильца и отношений с ним.


По причине того, что нам нужна еда для выживания, это также и матрица: еда связана с успокоением и безопасностью. Например, ощущение голода связано с поведением и когда еда появляется, приходит успокоение. Очень рано устанавливается эта модель. Мы едим, в каком-то смысле мы принимаем кормильца. И это означает успокоение и безопасность для нас при «достаточно хороших» отношениях.

Мы видим, насколько близко развиваются отношения. Во многом это зеркало друг для друга. То, как развиваются отношения с первичным кормильцем, развивающийся тип привязанности отзеркаливается в отношениях с едой. Опыт ранних отношений с кормильцем - во многом - это опыт отношений с едой. Пока ребенок не достигнет периода индивидуации - физиологически и психологически - и сепарируется от кормильца. Если процесс индивидуации не произошел, синонимичность связи с кормильцем и едой остаются тесно сплетенными, даже слитыми.
Если невозможно отделить ощущение своей идентичности от идентичности кормильца - процесс индивидуации не происходит, очень сложно отделить ощущение идентичности от пищи. Точно также, как идентичность - ощущение кто-я, я-концепт, невозможно отделить от еды.
Вместе с этим есть чувство бесконтрольности - это очень пугающе. Поскольку в первичных отношениях было ощущение того, что ребенок не может контролировать - он не может убежать, постоять за себя, не можем драться и он хочет оставаться в отношениях с кормильцем любой ценой. В какой-то мере это порождает ощущение отсутствия контроля. И снова это переносится на еду, ощущение того, что себе в отношении еды я не могу доверять: если я ем, я могу слишком много съесть и появляется ощущение отсутствия контроля. И это ощущение бесконтрольности приводит к желанию контролировать то, что принимается в пищу.

Во многом это устанавливает внутреннюю рабочую модель - то, какие эмоции появляются и то, как мы реагируем на них. Большая часть в работе с расстройствами пищевого поведения - есть ощущение того, что человек сдается, отказывается от своих потребностей во имя желаний другого, отказывается от своей силы. Есть ощущение недостаточности силы и отсутствия контроля и автономности и способности понять, что тебя не отвергнут. Это все проецируется на еду и отыгрывается в отношениях с едой.

Страх отвержения часто очень сильный. И есть большое напряжение между драйвом привязанности и драйвом защиты. У человека есть два сильных драйва - быть связанным с другим человеком, чтобы его потребности удовлетворялись, чтобы быть в безопасности и выживать. И другой драйв - защитить себя. Если человек, от которого мы защищаемся - это тот же человек, в близости которого мы нуждаемся, ради безопасности и спокойствия, то это приводит к полному замешательству. И поэтому кажется, что отношения с едой становятся запутанными: Нужна ли еда или нет? Обязательно есть или нет? Безопасно есть или небезопасно? Это напряжение - работа с ним - часть терапевтической работы. Выделять главное в этом напряжении и выйти за пределы запутанных отношений, связанных с этим напряжением.

В исследованиях говорится о том, что одна треть людей естественно переходит от первично развившейся привязанности в другой тип привязанности. Это означает то, что две трети людей склонны застревать и придерживаться того типа привязанности, который был сформирован изначально в детском возрасте и застревают на этих же отношениях с едой.


В стрессовых ситуациях человек может переключаться на другую модель. Расстройство пищевого поведения можно считать неблагоприятной, стрессовой ситуацией и также - это попытка сдвинуться от небезопасной модели привязанности к безопасной. Таким образом, это ответ адаптивный. И задача терапевтов - направить эту навигацию к безопасном типу, не прибегая к самоповреждающему поведению и эмоциональному стрессу.

Давайте представим ребенка с безопасным типом привязанности. Такой ребенок заметит сигналы, что он голоден, потому что у него хорошая интероцептивная осознанность. Он будет есть до насыщения и затем остановится, потому что все механизмы замещают безопасные отношения, могут быть физиологические аспекты, но обычно так происходит.

Мы поддерживаем клиентов в развитии позитивных отношений с едой и процессом принятия пищи - это значит поддержка прохождению через процесс индивидуации и дать второй шанс отношениям безопасной привязанности в разных сферах жизни и вполне естественно, отношения с едой также трансформируются.
Мы должны подходить с практической точки зрения. Первая вещь, которой мы должны научить наших клиентов и самим замечать, - что служит триггером для травмы ранних отношений? Когда призраки прошлого - внутренние рабочие модели были установлены, что-то в настоящем является триггером для этих воспоминаний и поэтому отклик на этот триггер - это отношения с едой: избегание, поедание разных несовместимых продуктов, или одного вида еды.

Первое - необходимо заметить триггер.

Это может быть не так просто. Для начала полезно начать с психообразования. Как мы замечаем, что реакция на текущую ситуацию - это реакция из прошлого на события в настоящем - флэш-бэки, триггеры травм первичных отношений, - как реакция на нарушение границ в настоящем, сильные реакции. Из-за слабой интероцептивной осознанности, необходимо начинать с дифференциации этих ощущений.

Итак, есть опыт, который происходит сейчас, триггер текущей реакции, и есть процедурная память – это память тела, которая связана с ранним опытом отношений, некогнитивная. Потому что часто клиент не понимает, почему он так реагирует, у него нет доступа к этим воспоминаниям: у меня такие отношения с едой, потому что они такие. - Это помнит тело и поэтому возникает реагирование. Начинаем с различения.

Такие моменты необходимо отмечать, часто мы можем найти примеры в жизни клиента. Чаще всего, когда человек сталкивается с нарушением своих границ, на него плохо посмотрели, когда кто-то проявил агрессию по отношению к нему. И это была угроза безопасности и человек естественным образом хотел убежать. Мы это признаем и помогаем понять, что в этих обстоятельствах он может за себя постоять, уйти, когда считает нужным или сказать то, что считает нужным, прямо и честно.
Думаю, важно это подчеркнуть, иначе мы будем просто научать противоположному: если я реагирую эмоционально на что-то, это из-за прошлого опыта и поэтому я не могу ответить и постоять за себя сейчас. Это характеристика людей с расстройствами пищевого поведения - поведение жертвы. Мы не говорим об отстаивании границ, речь идет о понимании своих границ.

Итак, мы помогаем понять где их реакция не совпала с тем, что происходило на самом деле. Была сильная физическая реакция на что-то в окружении, но это не совпадало с тем, что происходило в окружении. Нам важно обратить внимание на этот триггер - интенсивность реакции, скорость реагирования, и причину по которой она не соответствовала тому, что они чувствовали.

Мы начинаем по-другому думать об этом способе реагирования - поддерживать его в ощущении. Например, возьмем отношения с партнером. Модель текущих отношений с партнером основана на отношениях первичной привязанности и продолжается в дальнейших отношениях - то как прошла индивидуация.

Итак, мы обсуждаем что-то с моим партнером и внезапно у меня появляется ощущение страха, ощущение того, что меня не принимают, отвергают, и что вот-вот что-то плохое произойдет. Хотя он ничего плохого мне не сделал, ничего особенного не сказал. Это то, что я чувствую в теле.

С точки зрения клиента, терапевт бы меня спросил об этих ощущениях: может потребуется упражнение на заземление, убедиться в том, что ты в безопасности и поговорить об этом. И позже - записать в дневник то, что произошло; задавать вопросы.
В особенности уделить внимание ощущениям - я обращаю внимание на прикосновения, поскольку отношения ранней привязанности основаны на взгляде и прикосновении, а также слух. Я фокусируюсь на этих сигналах, это может служить триггером в настоящем.

Итак, я возвращаюсь к ситуации с партнером и задаю себе вопрос, живо интересуюсь: что я увидела, как то, что я вижу, повлияло на мои реакции в теле, на мои чувства и ощущения в теле? Как то, что я услышала повлияло на ощущения в теле.

И уделяю особое внимание тону и высоте голоса. Что я услышала, какие именно были слова, как это повлияло на мои ощущения? Как то, что я услышала поваляло на ощущения?

И обращаю внимание на прикосновения, как, каким образом ко мне прикоснулись и как это повлияло на мои ощущения сейчас?

Возможно, с клиентом потребуется пройти это шаг за шагом, повторяя эту ситуацию. Можно возвращаться по много раз к дневнику через какой-то промежуток времени.

Когда он сказал, что он сказал? Замедляемся. Опиши его голос, громко ли он говорил, какой был тон? Тихо? Нежно? Как ощущался его голос и какие ощущения вызывал? Вместе с клиентом через ощущения в теле.
Вот такие вопросы: Что я увидел? Что я услышал? И каким образом я почувствовал прикосновение? И описать реакции: как я себя чувствовал в связи с тем, что я увидел, в связи с тем, что я услышал, и в связи с прикосновением.

И мы также обращаем внимание на мысли. Мысли - это опыт в момент травмы. Потому очень часто мысли связаны с тем травматическим опытом отношений, о котором идет речь. И они имеют тенденцию повторяться. Мы записываем в дневник не только ощущения (зрение, слух, обоняние, прикосновение), но и мысли. Какие были мысли? И часто они имеют очень сильно ярко выраженное послание.

Постепенно, вырисовывается определенная модуль, скажем, модальность к которой они особенно чувствительны. Поскольку речь идет о довербальном опыте, вопрос «почему» может часто не иметь ответов. Мы должны переходить к ощущениям, воплощенном опыте в теле.

Итак, приведу свой пример: я очень чувствительна к звукам, и спокойный тон голоса вызывает у меня панику. Потому что я знаю, что мой супруг очень эмоциональный, и если он говорит спокойно, для меня это означает что-то ужасное, и я неосознанно начинаю паниковать. Поскольку я записала это, в тот момент я могу различить - то, что я чувствую - это реакция на прошлое, которое как будто присутствует.

И, поскольку у меня есть это понимание, осознавание, я могу себя успокоить. Мне не нужно прибегать к другим защитным реакциям: не есть, либо наоборот есть слишком много. Я знаю, что я так реагирую, и что сейчас я в безопасности. Это не то, что происходить сейчас, а вызвано триггером из прошлого.

В исследованиях с нашим клиентом можно продолжить с интересом думать об этом переживании: постепенно замедляться и продвигаться шаг за шагом от одного момента к другому, каждый раз возвращаясь к тому, что он чувствует. И наша цель – найти общую генеральную черту.

Для меня это – ощущение непредсказуемости, поскольку, если тон голоса спокойный, я не знаю, куда он пойдет в следующий момент: разозлишься ли ты на меня, либо тебе плохо со мной, ты меня сейчас оставишь… Мне в целом небезопасно. И поскольку я знаю, с чем связана непредсказуемость для меня, я наблюдаю за тем, как это влияет на мои отношения с едой. Еда - непредсказуема, я не знаю, прибавлю ли я в весе, когда поем, буду чувствовать вину.

Мы помогаем понять клиентам, действительно что-то важное. Да, непредсказуемость - это триггер, поскольку я не знаю, что будет дальше. Поэтому пищу я делаю предсказуемой, я ем только то, что я знаю, определенный вид пищи в определенное время. Разве это не интересно - как мой страх неопределенности отыгрывается в отношениях с едой? И когда в прошлом непредсказуемость была сигналом реальной опасности, важно понять, что сейчас это не так. Поэтому мне заново нужно доверять отношениям с едой, телом и отношениям с фигурой привязанности в настоящем. Это важно строить связи в таких моделях.

Затем это понимание можем использовать достаточно широко в сессиях, этот концепт непредсказуемости можем разворачивать и дальше, он достаточно часто встречается в расстройствах пищевого поведения.

Например, мы можем спросить: «Кто был самым предсказуемым в вашей семье?», «Какие ощущения у вас были, когда вы были ребенком, в связи с этим человеком?», «Кто был самым непредсказуемым, что для вас это значило?» Мы признаем, что непредсказуемость была пугающей для ребенка и это понятно, что она продолжает играть какую-то важную роль. Но, определив эти важные отправные точки, для себя мы понимаем, что это не значит, что внезапно внутренняя рабочая модель может замениться на новую. Однако у человека появляется выбор: он в безопасности в теперешних отношениях (надеемся по крайней мере) и у него появляется способность выбирать как реагировать.
В терапии мы начинаем исследовать этот опыт в теле, привнося новые переживания. Расстройства пищевого поведения - это телесный опыт и признаем эту перспективу.

Возвращаясь к моему примеру со спокойным голосом, например, если бы я работала с терапевтом, он бы попросил меня: «Можешь привести пример этого спокойного голоса?» Он мог бы сам сказать что-то спокойным голосом, попросил бы меня сказать что-то спокойным голосом, обыгрывать эту тему голоса, и где в теле отзывается этот спокойный голос и какие чувства вызывает. Все время возвращаемся к ощущениям в теле.

Итак, мы этот феномен замечаем и начинаем дальше исследовать. Например, когда я слышу этот голос, то ощущаю давление в груди. Если я начинаю дышать, что происходит? Я чувствую как ноги твердо стоят на земле, что тогда происходит? Что происходит, если я опущу плечи и расслаблюсь? Что происходит, если я положу руки на грудь и назову 5 вещей, которые вижу, и 3-4 вещи, которые услышала, при ощущении заземления в моменте настоящего.

Где происходят все переживания и что я сейчас могу сделать, чтобы чувствовать себя в безопасности? Расширяем это, включая положение тела и дыхание.

Мы говорим о том, неважно, что приносит клиент, мы признаем это и говорим, что он очень сильный и храбрый, поскольку он пытается справиться с разными сложными чувствами, ощущениями и воспоминаниями. Необходимо прийти к ощущению сейчас, к настоящему моменту.

Теперешние отношения клиента не обязательно будут связаны с травмой в отношениях ранней привязанности, но скорее всего это так, и клиент отыгрывает эти отношения в еде. Это может быть связано с сопротивлением или с ощущением одиночества, которое вызывает очень сильную физическую реакцию, и конечно, это тоже говорит об отношениях ранней привязанности - страх быть несвязанным с кормильцем (матерью). И по этой причине может быть сложным отказаться от этих отношений. Мы видим, что триггером могут быть многие факторы. Но нам необходимо прийти к ощущению безопасности в настоящий момент. Это наша исследовательская позиция и возможность.

Мы часто работаем один на один с клиентом, но для большей эффективности мы можем предложить работу с фигурой ранней привязанности. Это может быть кормилец, мать, если она все еще жива, но иногда это невозможно по разным причинам. Мы выбираем доступный объект. Это может быть близкий друг, действительно понимающий проблему, партнер, супруг, тот, кто согласится играть эту роль. И мы исследуем эти отношения, поскольку эмоциональная часть будет так или иначе проигрываться в настоящих отношениях.

Целью привлечения третьего лица, этой фигуры ранней привязанности или фигуры теперешних отношений является поддержка процесса индивидуации.

Поскольку человек с расстройством пищевого поведения либо конфликтом образа тела – у него часто нет ощущения отдельного «Я». Они часто не знают, чего хотят, потеряны, нет веры в себя, и поэтому часто копируют поведение и желания других людей, их хобби, увлечения. В каком-то смысле они ищут себя в частях других людей.

И привлекая в терапию третье лицо, эту фигуру, мы поддерживаем, фасилитируем диалог между частями, которые подчеркивают то, что есть отличия, однако находятся связи, также как и отношения. Но и существуют разные переживания в теле, это другие ощущения и другие переживания, это простой трансформационный процесс - ощущение отдельности этих частей.

Мы начинаем раскрывать переживания в теле, что значит вообще иметь тело, какие ощущения есть в теле, как ты чувствуешь, что хочешь есть, ощущение голода, какая еда нравится, какая не нравится. Это обычные вопросы, но они часто являются провокационными, и необходимо действительно самим иметь достаточную смелость, чтобы помочь клиенту пройти через это - трехсторонняя беседа.

Для процесса сепарации главное - ощущение безопасности в теле, поскольку этому переживанию научаются, а в связи с фигурой ранней привязанности - ощущение безопасности в теле первичного кормильца (фигуры ранней привязанности). Зачастую устанавливается ощущение связи с переживаниями этого человека - присутствия в теле, или происходит глубокое понимание с позиции зрелого человека (не ребенка). И мы начинаем уплотнять этот нарратив - что это означает - быть отдельным человеком с отдельным телом? Как это понимание может помочь изменению отношений?

Итак, мы начинаем с простых вопросов:

Какая еда тебе нравится?

Что помогает твоему телу расслабиться? Например, музыка, горячая ванна.

Как ты использовал свое тело, будучи ребенком, и тебе было хорошо? Например, танцы, спорт.

Что тебе нравилось есть, будучи ребенком? Кто обычно готовил эту еду?

Можешь вспомнить случаи, когда вы готовили вместе? Можешь рассказать об этом времени?


И также можем продолжать спрашивать, задавать провокационные вопросы:

Что именно каждый из вас чувствовал в связи со своим телом, будучи ребенком?

Какие послания вы получали о своем теле, по мере взросления, которые продолжают быть частью вашего восприятия тела и сейчас?

Какие нарративы или истории, по вашему мнению, вы разделяете по поводу вашего тела?

Это повлияло на ваши отношения? Как?

Как вы показываете друг другу, с помощью тела, то, что вы близки?

Каждый из вас доверяет телу? Как вы об этом узнаете? Что позволяет доверять телу?


Что вы говорите друг другу о еде?

Кто был кормильцем в вашей семье, в которой вы росли? Какие были отношения в вашей семье?



Так мы расширяем этот нарратив, делаем его более плотным, задаем более сложные вопросы и стараемся найти сходства и различия, и это подчеркиваем: «Вот видите, здесь вы похожи, а это у вас по-разному».

Я нахожу такую форму работы очень полезной. Прежде всего, я могу сама высказать свое мнение о происходящем. Это может быть обобщающий общий нарратив, который я сообщаю, и тогда они начинают реагировать, соглашаться или не соглашаться. Говорить о том, что я, когда говорил то-то, имел в виду совершенно другое, чем вы поняли. Каждый имеет возможность высказаться, дать обратную связь моей обратной связи. И здесь очень важно, особенно в работе с расстройствами пищевого поведения, что человек может высказаться, сказать необходимые слова фигуре ранней привязанности и понять, что он действительно может это сказать. Может это сделать, может постоять за себя.

И также мне нравится практика «Свидетель терапии».

Полезно выбирать фигуру, символизирующую отношения ранней привязанности, человек может пригласить мать, отца, это может быть другой человек, как мы говорили. Итак, мы приглашаем фигуру, символизирующую отношения ранней привязанности и она становится за спиной клиента, так, чтобы он ее не видел, когда будет рассказывать. Эта практика, это упражнение рекомендуется не для первой сессии с клиентом, а когда у вас уже установились отношения, когда вы уверены в том, что клиент будет чувствовать себя в безопасности.

Мы начинаем с исследования, задаем вопросы об отношениях с телом и едой и можем начать с общего вопроса.
Например, есть ли какие-то положительные аспекты, принятые в вашей семье, связанные с едой? Мы не знаем, как человек ответит, но мы должны дать выход тем эмоциям, которые будут разворачиваться. Мы можем спросить: «Что бы ты хотел сказать твоему партнеру о еде? Как бы ты хотел, чтобы он поддержал тебя, если ты чувствуешь страх или чувствуешь себя не в безопасности?»

Мы разворачиваем прошлый опыт в теперешних отношениях, в настоящем моменте. И это будет важно и будет давать поддержку самому процессу. И затем мы меняемся местами. Клиент становится за спиной, а фигура первичной привязанности садится на стул, и нам важно, чтобы он дал обратную связь по поводу того, что услышал. Мы можем спросить: Услышали ли вы что-то, что было вам неизвестно, чего вы раньше не знали? Затронуло ли вас что-то? Может быть, что-то удивило? И вообще, может быть, вам хочется что-то сказать важное? И это очень эмоциональный момент, когда они могут высказать друг другу, когда появляются эмоции. Затем они садятся друг напротив друга, и это также связано с большой эмоциональной нагрузкой. Как терапевты мы можем поддерживать этот процесс, но я считаю, что лучше отойти в сторону и дать возможность этим эмоциям проявиться. Мне пришла в голову сессия, которая у меня была с двумя братьями. И один говорил: «Я не знал, как для тебя это важно. Хорошо, что ты об этом сказал». Мы провели несколько сессий, и они поняли, как важна поддержка друг друга. И вы должны понимать, что этот процесс занимает какое-то время, процесс обмена и завершения какого-то. Это не значит, что вот, мы закончили, все встали и ушли. То есть, какое-то время должно пройти, чтобы процесс действительно завершился.
Вопрос:
Может ли быть такое, что кормилец начнет защищаться, отрицать, обесценивать чувства клиента, не будет ли это повторной травмой?
Ответ:
Но прежде всего, мы говорим, что это не первая встреча, у вас и у клиента есть ощущение готовности, что он может и хочет пройти через этот опыт, и тогда мы начинаем исследование. Мы имеем дело с разными ситуациями, могут быть достаточно сложные случаи и отношения. Тогда у вас есть возможности и ресурсы как-то обойтись с этой ситуацией. Не обязательно выбрать человека самого, мы говорили, можно выбрать друга либо замещающую фигуру. Можно использовать технику пустого стула и другие ресурсы. То есть, вы должны убедиться, что ситуация безопасна и позволяет это делать.

Эта практика «Свидетель», пока говорит клиент, отвечая на вопросы и рассказывая свою историю, фигура не говорит, рефлектирует молча. Поэтому все свои реакции она переживает внутри. Когда она уже садится на стул, тогда это по-другому воспринимается, ситуация уже в прошлом. Много может быть вариантов. Если вы чего-то боитесь, и клиент тогда начинает чего-то бояться, если есть страх, что что-то пойдет не так, это все проясняется и определяется самим процессом.

Вопрос:
Если кормилец ушел и клиент испытывает разные чувства: стыд, вину, злость, по поводу кормильца, стоит ли продолжать этот конфликт и стоит ли проводить какую-то интервенцию?
Ответ:
Действительно, сложный момент. В любом случае, исцеление возможно, и исцеление возможно через отношения в настоящем моменте. Отношения, которые происходят сейчас. Возможно исцелить травму, которая присутствовала и те эмоции, сложные чувства, которые переживались по отношению к кормильцу. Также есть возможность в терапии второго шанса, о которой мы сейчас говорим, предоставить возможность вам как терапевту прожить эти отношения, дать человеку второй шанс, пережить травму и установить безопасный тип привязанности. Это ни в коем случае не замена собой другого человека, это просто предоставление выбора и другой возможности. Вы как терапевт должны быть постоянными, обязательными, иметь ресурсы выдерживать сложные эмоции клиента и всегда оставаться там для него. Но с пониманием того, что клиент – это отдельный человек, у него своя жизнь и он сам для себя принимает решения.

Николь приводит пример клиентки, с которой она работала. Она убеждена в том, что мы как терапевты должны поддержать процесс индивидуации и возможности, ресурсы человека, который сам может это прожить.

Они делали визуализацию, клиентка визуализировала ресурсы, которые у нее есть. Они ее окружают, наделяют ее силой, и в какой-то момент она представила себя находящейся в приятном месте, в парке. И увидела скамейку в парке. И пригласила свою мать. Николь сопровождала ее визуализацию: «Что бы ты хотела сделать?» Она села на скамейку, мать положила руку ей на живот, и возникло ощущение связи. Она попросила прощения, необходимо было прийти к завершению этого процесса.
И Николь спросила: «Есть ли что-то, какой-то предмет, который для нее у тебя есть сейчас, посмотри в свой карман». Она говорит: «У меня есть ножницы». «Что бы ты хотела сделать?» И она символически, в своем воображении разрезала, прервала эту связь. То есть клиенты также имеют ресурсы и способность сами прожить этот процесс.

Вопрос:
Не могли бы вы прокомментировать ситуацию, которая сейчас сложилась в мире, в связи с эпидемией коронавируса, как это психологически влияет на работу с клиентами?
Ответ:
Эта ситуация двойственна, покрыта тайной, мраком, а также человек находится в изоляции. В связи с этим люди реагируют по-разному, но можно выделить два типа реакции: одни переживают сложно, поскольку эта секретность и изоляция еще больше провоцирует прятать собственные проявления. Возникает необходимость снова повторять собственное поведение.

Также другая группа - они находятся в изоляции и понимают, что всегда есть кто-то рядом, что они в безопасности, есть какая-то поддержка и в общем, им лучше с этим. В общем, нужно признать то, что каждый оказался в неопределенной ситуации с нависшей угрозой потери, страхом потери, горя и боли. Поэтому наши клиенты, как и другие люди, нуждаются в признании этого факта. Мы это называем в терапии, интересуемся у клиента, какие есть переживания по этому поводу. И думаем и пытаемся понять, что можно с этим сделать.

Сейчас, поскольку такие базовые вещи как безопасность подвергаются угрозе, все это является триггером для разных реакций, связанных с первичным травматическим опытом. Поэтому в своей работе я исследую базовые вещи. Мы говорим о том, например, чем эмоциональный голод отличается от физического голода. То есть, я опираюсь на базовые вещи и также на то, что можно сделать сейчас. Что можно сделать с моими отношениями сейчас, чтобы улучшить отношения с едой? Сейчас в том числе в текущей ситуации полезно поговорить о ресурсах, с помощью которых можно это преодолевать. Мы говорим об эмоциях, затем ощущениях и поведении: что я делаю для того, чтобы справиться с этой ситуацией. Какие ресурсы я использую для того, чтобы выжить сейчас, и какие творческие ресурсы мне доступны.

Например, Николь говорит о том, что она переживает эмоции страха, ужаса и тяжесть в груди. Ресурсы для выживания привычные: пойти открыть холодильник и что-нибудь быстро съесть. Но также доступны и творческие ресурсы, например, я могу взять карандаш и что-то быстро нарисовать. Это поможет выиграть какое-то время, чтобы отойти от этого переживания, и потом уже можно пойти есть. Необходимо предоставить четкий список и лист того, что можно делать в эти моменты. Какие вы испытываете эмоции и ощущения, какие есть у вас ресурсы, что вы уже пробовали, и что можно предпринять: танцевать или нарисовать что-то, кто на что способен.

В текущей ситуации меняется пищевое поведение.

Действительно, если человек находится под угрозой выживания, тогда и все поведение меняется. Необходимо признать - да, это изменилось, то, как ты ходил в магазин раньше и сейчас, отличается, это не значит, что ты сошел с ума. Текущая ситуация требует этих действий. Многие говорят о том, что паникуют либо испытывают тревогу. Это тоже необходимо признать. Тогда нужно понять, сколько еды тебе нужно и тоже это обсудить. То есть, мы показываем клиентам, признаем все ограничения и в том числе ищем возможности: что можно делать в сложившейся ситуации. Как вы могли заметить, существует определенный момент влияния социальных сетей и жидкокристаллических экранов на текущую ситуацию. Говорят о том, что ты, пока сидишь дома, можешь похудеть, можешь заняться своим телом, можешь сделать такие-то упражнения. И люди чаще прибегают к истаграмму либо фейсбук, тогда необходимо перефокусировать клиентов на более позитивные моменты: что мы можем сделать, чтобы чувствовать себя в безопасности сейчас, не начиная срочно что-то менять.

Николь говорит о том, что это время проверки собственных ресурсов. И также наши клиенты стараются пройти эту проверку. Не нужно стараться слишком сильно, все-таки не все от нас зависит. Для людей, страдающих пищевыми расстройствами, переживающих конфликты по поводу внешности есть ресурсы как обходиться с той или иной проблемой, есть рекомендации.

До встречи на семинаре "Модель окно толерантности на практике"!
Тезисы семинара подготовлены в рамках серии практикумов
"Формирование здоровых отношений с телом и едой"
Ведущая Николь Шнаккенберг, Великобритания

Для оформления взят фрагмент работы
Joan Miró

Перевод Галины Савченко
© 2015 - 2020 All Rights Reserved. PSY4PSY.RU
contact@psy4psy.ru