Как пользоваться этим чек-листом?
Периодически, особенно после сложных сессий, задавайте себе вопросы:

• «Не было ли у меня сегодня излишней симпатии или раздражения?»
• «Ловил ли я себя на мысли дать совет?»
• «Не начал ли я примерять историю клиента на себя?»

Осознание этих сигналов — уже половина пути к возвращению в нейтральную, рабочую и безопасную для клиента позицию. Нейтральность — это не равнодушие, а профессиональный инструмент, который позволяет клиенту быть услышанным, а не вами.

Этот «взрыв» часто совпадает с возрастным или экзистенциальным кризисом, когда рушатся привычные опоры: работа, семья, статус. Внутри остаётся лишь пустота и отчуждение — от близких, от дел, от самого себя.

Но что же на самом деле «просыпается» в такие моменты? В фильме герой испытывает сильное сексуальное влечение к подруге своей дочери. Однако, как мы обсуждали на недавней встрече, за этим желанием скрывается целый пласт непрожитого.

Объект влечения становится символом, идеализированным образом всего, чего человек был лишён. Его фантазии, где девушка купается в лепестках роз, — яркое тому подтверждение.

В терапии такие «тёмные комнаты» непрожитых влечений начинают проявляться по-разному. Иногда — напрямую, через рассказы о навязчивых мыслях или запретных желаниях, которые пугают самого клиента. Чаще — косвенно: через ощущение внутренней пустоты, хроническую неудовлетворённость, повторяющиеся сценарии в отношениях или внезапные, «нехарактерные» импульсы на фоне стресса.

Главный вопрос, который встаёт перед терапевтом и клиентом: как отнестись к этому пробуждению? Как герой фильма, который, поддавшись импульсу, начинает «перезапускать» жизнь: бросает работу, ищет острых ощущений? Или как это часто бывает в жизни, когда подавленное десятилетиями вырывается наружу в социально неприемлемой, разрушительной форме, ломая отношения и судьбы?

Ключевой ответ, прозвучавший в дискуссии, лежит в плоскости знакомства с собой:

Не для того, чтобы выставить содержимое на всеобщее осуждение или немедленно его «исправить», а чтобы вместе с клиентом рассмотреть, что там хранится. Этот процесс похож на медленное знакомство с отвергнутыми частями себя — «ужасными монстрами и демонами». Задача — не изгнать их, а «подружить», интегрировать в целостную личность.

Мы посмотрели три фрагмента. Первый — момент признания. Лора говорит Полу, что любит его, что ждала этого момента, что у неё были сценарии, как он ответит. И мы увидели не просто «клиентка влюбилась в терапевта». Мы увидели сложный, многослойный танец.
Главный тезис, который красной нитью прошёл через всю встречу: внутренние объекты — это не просто воспоминания о значимых фигурах, а сложные, насыщенные аффектами внутренние образы себя-в-отношении-с-другим, которые формируют наш уникальный способ любить, ненавидеть и желать. Лора проецирует на Пола не просто образ отца, а целый мир своих ранних отношений, надежд и травм.

Третий фрагмент был самым смелым. Лора делится сексуальными фантазиями, где Пол присутствует незримо. И здесь мы увидели, как пациентка начинает… заботиться о терапевте. Евгения точно подметила: «Она предлагает ему выговориться. Она открывает ему дверь, чтобы он перестал подглядывать и стал участником. Она хочет обнаружить его реального, живого, а не функциональную "ручку от двери"».

 Лоре важно не просто получить сексуальный ответ, ей важно, чтобы Пол оставался с ней в контакте, не закрывался, не обманывал себя относительно своих чувств.
Это мощный слой: «Сначала она говорит: "Я изменяю мужу с тобой год" — это обвинение. Потом: "Я храню тебе верность в случайной связи". Это головокружительные виражи для терапевта». И с этим невозможно справиться в одиночку, без опоры на теорию, супервизию и собственную проработанность.

Эта встреча показала главное: работа с переносом — это всегда хождение по лезвию. Но именно там, в этой рискованной зоне, и происходит настоящее исцеление. Когда клиент решается принести в кабинет самое сокровенное, а терапевт находит в себе мужество это выдержать, не отвергнуть, не закрыться за щитом правил, а остаться живым, уязвимым и думающим.

Ольга в конце встречи сказала очень точно: «Трансформация для обоих возможна, если есть терапевтический альянс, доверие и уважение. Чтобы вдвоём выйти из этой ситуации продуктивно».

Если вы чувствуете, что хотите научиться не бояться этих «головокружительных виражей», разбираться в тонких гранях переноса и использовать свой контрперенос как тончайший диагностический инструмент — приглашаю вас на модуль «Искусство читать между строк. Сопротивление и защиты в терапевтическом процессе».
🗓️ 3 апреля 18:30–21:30 мск и 4 апреля 11:00–15:00 мск.
Анализ сопротивления в переносе. Как сопротивление проявляется прямо в отношениях со мной? «Вы сейчас говорите со мной так, словно я ваш критичный начальник, который вас осудит. Это может быть способом защититься от страха, что я вас осужу за эти чувства?»

👉 Регистрация и подробности 

Добро пожаловать в исследование!

Этот знакомый каждому из нас опыт — когда внутри буря, а ты застыл, не можешь ни слова сказать, начинаешь смотреть на часы, становишься неестественно мягким или, наоборот, холодно‑отстранённым. Мы часто списываем это на усталость или на то, что «плохо проработали свою личную историю». Но за этим стоит нечто иное.

В такие моменты мы оказываемся парализованы собственным запретом на чувства. Мы пытаемся задавить свою ярость, потому что «терапевт должен быть нейтральным». Но подавленная ярость не исчезает — она нас обездвиживает.

Когда мы пытаемся задавить свою ярость, мы обездвиживаем себя. Но важно внутри себя ругаться на клиентов — куда‑то канализировать этот аффект всё равно приходится. Внутреннее разрешение — так внутри хотя бы сказать — даёт возможность переработать это в другом виде и вернуть клиенту. В своей голове мы можем всё, что угодно.

Это не призыв к отыгрыванию. Это призыв к честности с собой. Когда мы разрешаем себе чувствовать, мы перестаём застывать. Мы возвращаем себе способность быть живыми, спонтанными, а значит — по‑настоящему присутствовать в кабинете.

Паралич в данном случае — это не слабость. Это сигнал. Он говорит о том, что мы загнали в тень важную часть своего контрпереноса. И если мы дадим ей место в своей голове, то сможем потом вернуть клиенту не свой гнев, а понимание: «Вы сейчас злитесь, и это можно исследовать».

В коллегиальном формате мы разобрали несколько историй. Один терапевт рассказывал о клиентке, которая после удачной сессии, где удалось соединить её нынешние страхи с детским опытом, вдруг заявила: «Это вы мне внушили, я сама так не думаю». Другой участник описывал мужчину, который после долгой работы, когда наконец признал свою уязвимость, тут же начал критиковать метод: «Всё это ерунда, психология — это для слабаков».

Что здесь происходит? Почему клиент не может взять то, что ему помогает?

Ответ — в одном из примитивных защитных механизмов. В своей работе Мелани Кляйн исследовала зависть как такой механизм. Не в житейской, бытовой зависти, а в глубинном бессознательном процессе, когда хороший объект — то, что даёт поддержку, питание, помощь — воспринимается как угроза. Психика ребёнка, который не получил достаточно своевременного и предсказуемого удовлетворения, начинает разрушать то, что ей нужно. Логика простая: если я разрушу хорошее, я перестану от него зависеть. Но цена этой защиты — неспособность присваивать благо, принимать помощь, быть благодарным.

В терапии зависть проявляется как сопротивление в самой тонкой форме. Клиент не говорит «я злюсь», не уходит, не нарушает контракт. Он просто не может позволить себе получить от вас то, что ему действительно необходимо. Каждое продвижение он обесценивает, каждую вашу интервенцию встречает «да, но...». И терапевт оказывается в трудном положении: с одной стороны, видит прогресс, с другой — слышит, что ничего не происходит. Если не распознать этот механизм, можно начать сомневаться в себе, обесценивать свою работу или, наоборот, доказывать клиенту, что вы ему помогли, — и тем самым ещё больше подпитывать его зависть.

Как быть? Не вступать в борьбу. Не доказывать. Исследовать. Можно сказать: «Я замечаю, что вам трудно признать, что это было полезно. Давайте попробуем понять, что происходит внутри, когда вы чувствуете, что вам что-то дают». Задача — не убрать зависть, а помочь клиенту её осознать, не разрушая его защиту, но и не позволяя ей захватить всё пространство терапии.

Коллеги, которые присутствовали на разборе, делились своими откликами. Одна участница вспоминала, как в похожей ситуации чувствовала себя «использованной», будто её время украли. Другой терапевт описывал холодную ярость, когда клиент систематически «забывал» оплатить пропущенные сессии. Все отмечали одно и то же: в такие моменты слова не работают. Клиент не говорит о своей боли, он действует. И ты оказываешься втянут в его действие, чувствуя себя то спасителем, то жертвой, то обвинителем.

Что здесь происходит? Это классическое отыгрывание — когда невыносимые чувства не проговариваются, а разыгрываются в отношениях.
Клиент не может сказать: «Я боюсь, что вы меня используете, как другие», — он провоцирует терапевта почувствовать себя использованной. Он не просит о поддержке — он заставляет терапевта пережить его собственную беспомощность и ярость. Это тот самый механизм проективной идентификации, о котором мы говорили: клиент бессознательно «вкладывает» в терапевта то, что сам не способен выдержать.

Отыгрывание — это не просто «плохое поведение». Это единственный доступный для клиента язык. В детстве, когда значимые взрослые не могли распознать и контейнировать его чувства, у него не сформировалась способность переводить аффект в слова. Взрослея, он продолжает действовать, потому что другого способа донести свою боль у него просто нет.

Как быть в такой ситуации? Первый шаг — распознать, что вы не «попали в ловушку», а получили важнейший диагностический сигнал. Ваши чувства — растерянность, гнев, желание защититься или, наоборот, отступить — это не помеха, а ключ к пониманию того, что переживает клиент. Если вы можете внутри себя сказать: «Я чувствую то, что он сам не может почувствовать», — вы уже на пути к тому, чтобы вернуть ему это в переработанном виде.

Затем — перевести действие в слово. Не вступая в игру, не оправдываясь и не нападая, можно мягко обозначить происходящее: «Я вижу, что мое напоминание об оплате вызвало у вас очень сильную реакцию. Мне кажется, здесь происходит что‑то важное. Давайте попробуем разобраться, что именно». Это даёт клиенту возможность остановиться, заметить свой аффект и, возможно, впервые в жизни сказать о том, что на самом деле его ранит.